Политический образ в фотомонтаже
Героизация и разоблачение в искусстве 1920–1930-х годов
Фотомонтаж как искусство
Авангардный фотомонтаж оформился в конце 1910-х — начале 1920-х годов в Берлине и Москве. Художники дада и конструктивизма собирали новые изображения из журнальных фотографий. Снимок воспринимался как документ, поэтому монтаж сохранял его убедительность, но позволял художнику построить из него любое высказывание [1].Фотомонтаж часто считают приёмом плаката, но я рассматриваю его как самостоятельный вид искусства, и так считали сами авторы. Лисицкий писал о собственных законах фотомонтажа, а Клуцис в 1931 году назвал его новым видом агитационного искусства [1, 2].Тема актуальна и сегодня: смонтированные и сгенерированные изображения окружают нас повсюду, а приёмы, придуманные сто лет назад, работают до сих пор.Вопрос исследования:
Как художники разных стран 1920–1930-х годов с помощью одних и тех же визуальных приёмов создавали противоположные политические образы?Гипотеза:
Художники разных стран работают одними и теми же приёмами, но по-разному обращаются с телом. В прославляющем монтаже фотографии складываются в цельную фигуру, а в разоблачающем эту фигуру вскрывают и показывают, что у неё внутри.
[1] Густав Клуцис. «Под знаменем Ленина — за социалистическое строительство» (1930). [2] Джон Хартфилд. «Смысл гитлеровского приветствия: маленький человек просит больших подарков» (1932).
Рубрикатор
— Пролог. Фотомонтаж как искусство — Утверждение: как монтаж создаёт героя — Разоблачение: как монтаж обличает противника — Мобилизация: как монтаж обращается к зрителю — Эпилог. Метод живёт дальше — Выводы
Пролог
Прежде чем стать оружием политики, фотомонтаж стал языком искусства. Это случилось почти одновременно в двух городах.После Первой мировой войны берлинские дадаисты и московские конструктивисты начали резать фотографии из журналов и собирать из обрывков новые изображения. Одни хотели высмеять мир, который рухнул. Другие хотели построить новый.С самого начала главным материалом монтажа было человеческое тело: его можно разрезать, а можно собрать заново.
Берлин, 1919–1920. Ханна Хёх собирает из журнальных вырезок портрет Веймарской республики. Головы политиков и генералов приставлены к чужим телам и перемешаны с машинами, танцовщицами и лозунгами дада. Работу показали на Первой международной ярмарке дада в 1920 году [1].
Ханна Хёх. «Срез кухонным ножом дада через последнюю веймарскую пивнобрюхую культурную эпоху Германии» (1919).
Это первый приём будущего политического монтажа: разрезать тело власти и показать его смешным.
Почти в то же время в Москве те же ножницы служат другой цели. Клуцис вписывает фотографию Ленина в геометрическую конструкцию «Электрификации всей страны», а в проекте агитстенда 1922 года делает фотомонтаж частью уличного сооружения [1].
Густав Клуцис. «Электрификация всей страны» (ок. 1920).
К середине 1920-х монтаж становится авторским языком.
Лисицкий собирает собственный автопортрет: лицо, рука с циркулем и лист миллиметровки сливаются в одно изображение. Художник предстаёт инженером, который конструирует зрение. Он создаёт самостоятельное фотопроизведение, в котором лицо художника становится частью конструкции [1].Эль Лисицкий. «Конструктор» (автопортрет) (1924).
Тем же языком можно говорить и о личном. В 1923 году Родченко монтирует фотографии Лили Брик и Маяковского для поэмы «Про это». В это время монтаж уже может быть и лирикой, а не только агитацией.
Александр Родченко. Обложка поэмы Владимира Маяковского «Про это» (1923).
Сами художники понимали, что создают новое искусство.
Лисицкий писал, что у фотомонтажа сложились собственные законы, а Клуцис в 1931 году назвал его «новым видом агитационного искусства» [1, 2].К концу 1920-х фотомонтаж начинает путешествовать вместе с выставками.
В 1929 году Лисицкий показывает советский монтаж в Цюрихе: на плакате выставки лица юноши и девушки сливаются в одно над буквами СССР, и это изображение становится образом страны. А в 1931 году уже немецкий мастер Хартфилд приезжает в Москву, и в декабре здесь открывается его выставка «Фото-монтёр Джон Хартфильд» [6].
[1] Эль Лисицкий. Плакат выставки «USSR. Russische Ausstellung», Цюрих (1929). [2] Джон Хартфилд. Буклет выставки «Фото-монтёр Джон Хартфильд», Москва (1931).
К началу 1930-х у фотомонтажа есть всё, что бывает у вида искусства:
— авторы со своим почерком; — теория; — выставки; — международный обменЕсть и два основных жеста — собрать тело и разрезать его.Как монтаж создаёт героя
Самый простой и самый сильный приём — изменить масштаб.
Фигуру лидера увеличивают в десятки раз и ставят над массой людей, которая превращается в фон.Густав Клуцис. «Выше знамя Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина!» (1936).
В 1934 году и в Италии, и в Германии прошли плебисциты.Ксанти Шавински, выпускник Баухауса, работавший в Милане, соединил портрет Муссолини с толпой под словом SI («да»). Немецкий плакат к референдуму 19 августа 1934 года ставит портрет Гитлера над призывом «Все говорят да!».
[1] Ксанти Шавински. «1934 — XII — SI», плакат к плебисциту в Италии (1934). [2] Автор дизайна не установлен. «Führer wir folgen Dir! Alle sagen Ja!», плакат НСДАП к референдуму 19 августа (1934).
Густав Клуцис. «Ленин и социалистическая реконструкция», эскиз плаката (1927).
Второй приём — превратить толпу в орнамент.
Из сотен одинаковых фотографий монтажист складывает единую фигуру: колонну, волну, поднятые руки. Отдельный человек исчезает, остаётся масса, которая движется в одном направлении. Сергей Ушакин описывает раннесоветский фотомонтаж как способ воспитывать «сознание через глаз» [3].Выставочный фотомонтаж превращал множество отдельных снимков в единое пространство. В 1928 году Лисицкий при участии Сергея Сенькина оформил советский павильон на выставке «Пресса» в Кёльне. Через зал тянулся масштабный фотофриз: сотни снимков рабочих, демонстраций и газет складывались в одну ленту, и зритель шёл вдоль неё, как вдоль колонны [4].
