Финансовый кризис 2008 года, который начался сначала на ипотечном рынке США, но вскоре приобрел масштаб стихийного бедствия и как волной накрыл мировые экономики, стал для России проверкой на прочность. Формировавшейся с 90-х модели социального и экономического устройства пошатнулись.
Если предыдущее десятилетие прошло в атмосфере стремительного роста благосостояния населения, доступности кредитов и кажущемся бесконечным выбора товаров и услуг, то 2008 год продемонстрировал хрупкость этой системы. Резкий обвал цен на нефть, отток капитала и крушение рынка ударили по зарождавшемуся среднему классу, поставив под вопрос не только экономические, но и ценностные основы нулевых.
[Рис. 43] Мария Сафронова, Брокеры, 2011
Ввиду этого многие историографы придерживаются мнения о том, что рубеж, который отделяет «нулевые» от «десятых» в России, — это не смена календарного десятилетия, а именно финансовый кризис 2008–2009 годов. Он стал точкой бифуркации, после которой вера в самовоспроизводящееся изобилие сменились эпохой трезвого анализа.
Это осознание кардинальным образом повлияло на российскую арт-среду. Если в 2000-е годы такие художники, как Дубосарский и Виноградов или Лонгвин, с ироничной эстетизацией фиксировали расцвет коммодификации, экспансии масс-медиа и гиперпотребления, то после 2008 года тон художественных высказываний начал трансформироваться. Кризис лишил глянцевые «нулевые» их кажущейся монолитности, обнажив трещины в системе и нарастающее социальное напряжение. Художественный взгляд обратился от празднования изобилия к его деконструкции.
[Рис. 44] Мария Сафронова, «Нефть. Платформы», 201
Художники начали исследовать последствия чревоугодия и праздности современного общества: экологический ущерб, социальное неравенство, психологическое выгорание от погони за статусом и пустоту, скрывающуюся за фасадом потребительского рая. На художественной сцене начали появляться такие фигуры как Анна Желудь с её лишенными материальности и плоти инсталляции из арматуры, Иван Новиков с его работами, критически осмысляющими культурные институции и свойственную им погоню за обогащением.
[Рис. 45] Анна Желудь, из серии «Уютный уголок», 2016 и [Рис. 46] Иван Новиков Umwelt 2.4., 2013
В рамках посткризисной реальности осмысление феномена гиперпотребления в российском искусстве 2010-х годов приобрело новые и часто более мрачные формы. Оно сместилось от документации и стилизации к глубинному анализу.
В 2008-м, на пороге экономической катастрофы, в российской художественной среде уже остро стоял вопрос о тотальной коммерциализации искусства, превращения продуктов культурной деятельности в товар и массовость их потребления. Как писали Арсений Жиляв, Борис Кагарлицкий, Андрей Паршиков и другие в статье для «Художественного журнала» под названием «Нулевые. Как это было? Часть 1»:
«В силу характерной для нулевых экспансии бизнеса в сферу культуры стало возможным говорить о художественной сцене как о модели организации новой экономики. Неолиберальная идеология с ее культом социальной гибкости, артистической необязательности и лихорадочного обновления делает такие маркеры, как „альтернативный“, „независимый“, „авангардный“ желанными брендами. В нулевые искусство становится в обществе производственной моделью, а само художественное производство переживает бурное институциональное развитие. Рожденные новой экономикой художественные институции начинают производство нового зрителя в индустриальных масштабах (А. Булдаков „Производство зрителя“). В то же время активисты художественной сцены — художники и кураторы видят единственно возможную перспективу существования внутри системы в фигуре „художника-предпринимателя“».
[Рис. 47] Комикс Осторожно! Экзотические животные! , ХЖ ВЫПУСК: № 82 2011
2.1 Руины
[Рис. 48-50] Николай Олейников, из серии «Процесс», 2008
Рефлексия и осмысление этих процессов отразились в междисциплинарном проекте «Капитализм как религия?», который прошел в пространстве ГЦСИ в апреле 2008 года. В нем приняли участие многие представители российской арт-сцены — начиная с художников и кураторов, заканчивая культурологами и искусствоведами. Собравшиеся в течении нескольких часов препарировали концепции, изложенные Вальтером Беньямином, Жаком Деррида и Маском Вебером, перекладывая их тезисы о капитализме и коммерционализованной культуре на российский контекст.
Участниками дискуссий стали художники Дмитрий Гутов, Анатолий Осмаловский (признан иноагентом в РФ), Николай Олейников, арт-группа «МишМаш», культурологи Илья Будрайскис и Павел Микитенко, философ Алексей Пензин. Помимо обсуждений капитализма и вытекающих из него условий существования культурной среды, участники проекта в течение трех заседаний «лаборатории» художественно документировали процесс. Например, Николай Олейников на месте производил свои артистические и дискурсивные интервенции и делал серию графических рисунков под названием «Процесс», в которой он изобразил спикеров и отрывки из их выступлений.
[Рис. 51-52] Николай Олейников, из серии «Процесс», 2008
Одним из феноменологических центров дискуссии стало понятие «руина». Несмотря на изобильность производимых художественных высказываний в нулевые, а также возникновение большого количества институциональных структур, в художественной среде возникло ощущение или, лучше сказать, предчувствие краха — образ «руин» был осмыслен в рамках дискуссии как сама современность в широком смысле (как modernity или Новое время), основой которой является капиталистический способ производства. Эта система, по мнению организатора лаборатории Алексея Пензина, создала новую общественную реальность, одновременно разрушая, превращая в руины те формы жизни, которые еще недавно ей предшествовали.
«Если сформулировать это в предельно абстрактном виде, в своем „обвальном и чудовищном движении“ капитализм превращает само бытие в руину».
[Рис. 53-55] Перфоманс Елены Ковылиной «Не хотите ли чашечку кофе, или Сожги мир буржуазии», 2010
Руинирования бытия было зафиксировано и в арт-практике Елены Ковылиной. Символическим актом, который аккумулировал в себе ощущение катастрофы и хрупкости мира благополучия, который может разрушиться в любой момент, стал перформанс «Не хотите ли чашечку кофе? Или сожгите мир буржуазии». В своей арт-практике художница обращалась к гендерному дискурсу, проблемам культурной и национальной идентичности и социальной коммуникации. Этот перформанс не стал исключением.
[Рис. 56] Перфоманс Елены Ковылиной «Не хотите ли чашечку кофе, или Сожги мир буржуазии», 2010
Сначала реализованный под названием «Не желаете ли чашечку чая», художественный акт Ковылиной перерос в «Не хотите ли чашечку кофе? Или сожгите мир буржуазии» 2009 года. Сутью перформанса было, как следует из названия, пригласить за стол, стоящий на открытом воздухе, нескольких гостей, угостить их кофем и сладостями, а во время светской беседы поджечь стол. Пока скатерть, сервиз и пирожные горели, Ковылина непринужденно продолжала разговор. Художница не выходила из-за стола до тех пор, пока все содержимое на нем не превращалось в пепел. Перформанс был реализован несколько раз и с участием известных личностей. Например, в 2010 году за столом оказались Иосиф Бакштейн, Леонид Михельсон и Патриция Ребауденго. Это трио идеально соотносилось с контекстом Ковылиной: Бакштейн выступил за лагерь искусства, а Михельсон и Ребауденго стали негласно представителями коммерции.
«В отличие от ироничной эстетизации изобилия у Дубосарского-Виноградова, Ковылина использует жесткий, катастрофичный жест. Она предлагает не рефлексию, а радикальное уничтожение атрибутов прежней системы как единственный способ начать с чистого листа».
Ковылина использовала стол, покрытый белой скатертью, как символ переговоров, собраний, праздников. На столе были расставлены фарфоровые сервизы — атрибут светкости, респектабельности и традиционного уклада. Ритуал был уничтожен огнем. Это можно трактовать как визуальную метафору того, как хрупки социальные условности и как непрочна атрибутика «буржуазного» общества, с присущим ему жаждой демонстративного потребления, бесконечного обогащения и желанием вновь и вновь подтверждать свой статус. Так произошло очищение через разрушение.
2.2 Тревога и обеспокоенность
[Рис. 57] Recycle Group, Черная Пятница, 2010
Осмыслением происходящих в обществе процессов и трансформаций в 10-е годы активно занимались краснодарские художники Андрей Блохин и Георгий Кузнецов из арт-группы Recycle Group. Год создания коллектива пришелся на 2006, а первая выставка под одноименным названием Recycle символично прошла в 2008 году.
Ресайклы поднимали в своих проектах вопросы стремительной технологизации мира и нашествия визуальных образов и симулякров, которые поглощают всеобщее внимание, а также затрагивали проблемы, связанные с разрушением экологии капиталистической машиной глобального перепроизводства. Их арт-объекты, скульптурные проекты и паблик-арт часто создавались с использованием найденных материалов, которые художники перерабатывали. Также ресайклы обращались к таким материалам как пластик, пенопласт, резина и тд. Это помогало им вскрывать тему консьюмеризма и выступать с критикой общества потребления.
[Рис. 58] Recycle Group, Мусорные баки, 2009
В 2009 году художники впервые представили свою серию арт-объектов «Мусорные баки». Это пластиковые контейнеры, которые то ли срослись с человеческим телом, то ли поймали человека в ловушку. Идея скрещивания мусорного бака и антропоморфных форм станет одной из ключевых в арт-практике Recycle Group и будет воплощена и в дальнейшем, но уже в форме саркофагов и древних гробниц.
Как говорили сами художники про эту серию: «Мы хотели взять самый материальный объект из всех возможных и дематериализовать его. В поле искусства до этого он почти никогда не фигурировал. Мусорный бак — это еще и отсылка к нашей первой теме: может ли искусство быть переработанным, остается ли оно после этого искусством или становится мусором?». Так художники размышляли о перерождении материальных предметов в мусор и через эстетизацию и художественную переработку снова в товары, которые готово потреблять современное общество.
[Рис. 59-60] Recycle Group, Мусорные баки, 2014
