Культурная целостность и образ народа

В оформлении обложки используется изображение, произведенное автором исследования.

Миниатюрные картины Розы Элены Курручич фиксируют повседневную жизнь, религиозные праздники, ремёсла и формы женского коллективного труда в общине майя-какичекель в Сан-Хуан Комалапа. Художница часто работала втайне, и маленький формат позволял прятать и перевозить работы во время гражданской войны в Гватемале, когда жизнь коренных сообществ была под угрозой. Эти «карманные истории» становятся способом сохранить обычаи, язык и гендерно распределённые роли внутри народа во время, когда насилие и экономическое давление процветало и приводило к распаду культурного уклада.

После Исламской революции образ «иранской женщины» и сам образ иранской нации оказываются в центре конфликта между религиозно-государственной идеологией и личной, культурно сложной самоидентификацией. Частью этой идентичности остаются изгнание и жизнь между культурами.

Сама Нешат отмечает, что её поколение живёт «между двумя историями» — мистической культурой Ирана и современной реальностью репрессивного государства. В «Молчаливом бунте» это расщепление национальной идентичности становится очевидным: лицо художницы делится стволом винтовки на две половины, а тело закрыто чадрой и покрыто персидской поэзией.

Камерич использует собственный портрет с нанесённой на футболку фразой из граффити голландского солдата UNPROFOR (силы ООН по защите, Поточари — место рядом с Сребреницей): «Нет зубов…? Усы…? Воняешь дерьмом…? Боснийская девушка!». Эта фраза — проявление расизма, сексизма и колониального взгляда, направленного на женщин Боснии во время и после войны. Такой жест переноса оскорбления в формат плакатов и билбордов, показывает, как циничный взгляд разрушает образ народа и женщин в нём. Как он закрепляет травму геноцида и вынужденного переселения в медиа.

Видеоинсталляция «Зухра» была показана в Центральноазиатском павильоне Венецианской биеннале. В центре работы женщина и её внутренний мир, через который художница говорит о постсоветской Центральной Азии, распавшихся связях между поколениями и уязвимости женщин. В работе обнажаются трещины между официальным государственным нарративом и уязвимым опытом людей, чья культурная принадлежность многократно перепридумывалась в рамках империализма.