Кризис эмпатии

1. Концепция
2. Человек после войны
3. Личные истории
4. Телесность
5. Участие
6. Искусство связи

После катастроф XX века искусство заново учится вере в гуманизм. От образов травмы, одиночества и отчуждения оно постепенно приходит к телу, близости, уязвимости и участию зрителя. Кризис эмпатии становится точкой отправления для нового художественного языка — живого, чувственного и способного возвращать связь между людьми. Как искусство преживало утрату веры в гуманизм.

У Фрэнсиса Бэкона человек превращается в напряжённое, искажённое тело. Его фигуры будто не говорят, а кричат самой формой.

Бэкон часто помещает человека в пустое, почти клеточное пространство. Фигура оказывается не просто изображённой, а запертой — в страхе, теле и собственной невозможности быть цельной.

У Альберто Джакометти человек становится тонкой, вытянутой фигурой. Он будто ещё идёт, но уже почти исчезает, как след человека в пустом мире.

Фигуры Джакометти кажутся удалёнными друг от друга даже тогда, когда стоят рядом. Пространство между людьми становится таким же важным, как сами тела.

У Ансельма Кифера война присутствует не напрямую, а через тяжёлые материалы пепел, землю и сажу. Его искусство показывает: что прошлое не исчезает, оно остаётся в материи.

после войны искусство начинает не с восстановления гармонии, а с честного признания разрушения и глубокой травмы. Это первая стадия кризиса эмпатии: искусство заново ищет, как вообще можно смотреть на человека после катастрофы.

Во второй половине XX века искусство всё чаще обращается к личному опыту: дому, отношениям, памяти, страху, любви и утрате. Частная история перестаёт быть «маленькой» темой.

Нэн Голдин снимает не со стороны, а изнутри своего круга. Её фотографии похожи на личный дневник: в них есть любовь, зависимость, нежность, конфликт и хрупкость отношений.

В работе My Bed Трейси Эмин показывает не событие, а его след. Неразобранная кровать, вещи, мусор и личные предметы превращают внутренний кризис.

После войны тело в искусстве перестаёт быть идеальной формой. Оно становится местом боли, памяти и уязвимости. Художников всё меньше интересует красивое тело и всё больше — тело, которое пережило страх, уязвимость и боль. Жан Фотриею.

тело часто изображается не напрямую. Оно остаётся как след: пятно, отпечаток, поверхность, повреждение. Так искусство говорит о человеке без привычного портрета. Жан Фотрие.

У Ива Кляйна тело оставляет прямой отпечаток. В его «Антропометриях» тело становится инструментом живописи, картина сохраняет след физического действия.

Новая телесность связана не только со свободой, но и с вопросом границ. Кто управляет телом? Кто имеет право смотреть, прикасаться, вмешиваться? Йоко Оно изучает эти вопросы через перфоманс — Cut Piece.