«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».
— Л. Н. Толстой, «Анна Каренина» (ч.1, гл.1)

Уте Малер, «Жизнь вместе», 1974–1984
Концепция
Семейные отношения — это сложносоставной, многокомпонентный феномен. В нем уживаются сиюминутное и долговременное, индивидуальное и коллективное. В семье человек получает понимание ролевых шаблонов, формирует поведенческие паттерны и свойственные для его семьи или общества сценарии построения внутриличностных и межличностных отношений. Здесь стоит упомянуть К.Юнга и его понятие архетипа, представляющего собой унаследованные и вошедшие в сознание представления, мотивы и символы, которые работают бессознательно и проявляются при контакте с миром внешним. Надо отметить, что несмотря на существование единой, охватывающей почти все народности и этносы, архетипической модели семейных отношений, неких предписанных культурных, философских и ролевых установок, представление людей о том, из чего на самом деле состоят семейные отношения весьма размыты. Иногда создание семьи становится случайным или необдуманным событием, ведущим к коммуникационным проблемам между членами семьи и даже к ее разрушению.
Представление общественного сознания, где семья — это «Семь Я», «Мы» сфокусировано на обобщении и уходе от личности, существующей внутри системы и вместе с тем отдельно от нее. Это приводит к тому, что человек эмоционально растворяется, теряет связь со своими желаниями и потребностями и из-за невозможности это выразить, дистанцируется от слишком интимной коммуникации, либо становится агрессивным в отношении членов семьи, которые не догадываются о его неудовлетворенности. Со временем участники, переживающие продолжительный психологический дистресс, теряют способность к совместной деятельности из-за накопившихся притязаний.
Причиной слабых коммуникативных механизмов внутри семьи может служить не только приведенный выше пример. Сложные условия жизни, неполный состав семьи, наличие болеющих или зависимых участников, трудное материальное положение — все это имеет место и вносит вклад в напряженность атмосферы между людьми.
«Выхватив мгновение и заморозив, каждая фотография свидетельствует о неумолимой плавке времени».
— Сьюзен Сонтаг, «О фотографии» (ст.28)
Представленные в исследовании снимки далеки от архивных семейных портретов, для которых все на несколько минут становились плечом к плечу и изображали целостность и сплоченность. Улыбающиеся на фотографии лица не всегда говорят нам о том, что эта эмоция искренняя и правдивая. Каждый из нас может вспомнить момент, как кто-то из родственников активно сопротивляется участвовать в фотосессии, но в конце концов его уговаривают аргументом вроде «на память».
Такие фото запечатлевали лишь мгновение, одно из самых счастливых воспоминаний семьи, когда все готовы на время стать частью идеальной картинки. Со временем, когда доступ к камере появился у большего круга людей и вход с ней в дом стал возможным, у художника и зрителя появился доступ к тому, что происходит как бы «за кадром» семейного портрета. Доступ к естественной среде и моментам, которые не находятся под контролем.
Тема визуального исследования, объектом изучения которого выступают семейные взаимоотношения, выбрана с целью глубокого погружения в перипетии и нюансы межличностных коммуникаций между членами семьи. Это поможет при создании в рамках ВКР трансформационной карточной игры, оказывающей терапевтический эффект и затрагивающей все возможные вопросы на данную тему.
Так как избежать любых конфликтов в семье невозможно, а количество информации, которую можно проанализировать, бесчисленное множество, в своем исследовании мы избегаем примеров крайне сложного характера, таких как: жизнь в условиях военных действий, наличие в сюжете тяжело болеющих детей, нищенское существование семьи. В ходе сбора информации разделы были сформированы на основе приемов, используемых фотографами, прибегающими к мотиву семьи в своих работах.
Первые создавали сцену искусственно, помещая героев в определенные условия, планируя композицию и режиссируя события, чтобы лучше передать посыл концепции. Вторые сливались со средой, в которой семья существует, становились призраком, о наличии которого знают все, но благодаря профессионализму не замечают. Третьи брали камеру в руки будучи одним из членов семьи и проводили зрителя в самое личное. И, наконец, четвертые использовали уже сделанные кем-то снимки, чтобы с помощью своего творчества переоценить происходящее в чужой или своей семье.
I Поставленная сцена
Алек Доусон, «Никто больше не хлопает», 2017
Алек Доусон, «Никто больше не хлопает», 2017
В серии «Никто больше не хлопает» Алек Доусон облекает свой придуманный термин «эмоциональный рак» в физическую, осязаемую форму. Фотограф разыгрывает для фото сцены в домах, в которых существуют люди, по его задумке, испытывающие то же, что и он: внутреннюю борьбу, чувство изолированности, депрессию и тревожность. По его мнению, в эту точку человека приводит отрешенность от своих чувств с самого детства, а с возрастом человек привыкает откладывать анализ установок и взглядов, мешающих полноценно функционировать ему как личности и части чего-то большего.
Доусон находит семьи и, ничего существенно не меняя в окружении и в том, как люди выглядят, управляет лишь светом и их позициями, тем самым не воссоздавая кадр с нуля, но все же вмешиваясь в ход их совместного существования.
Алек Доусон, «Никто больше не хлопает», 2017
Фотография при таких условиях становится не документальным отражением реальности, а параллельным измерением, из которой фотографы возвращаются с разными мнениями того, как это измерение выглядит.
В измерении Алека Доусона тревожность поднимает свою голову именно тогда, когда человек находится в уединении собственного дома, в кругу семьи. И поэтому его фотографии превращаются в кадры из фильмов ужасов, «за секунду до» страшного происшествия. Но по-настоящему пугающим является то, что что-то страшное уже произошло и модели Доусона существуют в этом кошмаре.
1.1. Грегори Крюдсон, «Под розами», 2004
Грегори Крюдсон, «Под розами», 2004
В создании нервирующих и интригующих фотографий Грегори Крюдсона участвует большая съемочная группа, можно сказать, конструируется полноценная кинематографическая сцена. На фотографа большое влияние оказали работы Дэвида Линача: происходящее в кадре — порождение чего-то загадочно-пугающего, иногда даже паранормального.
Шов, расползающийся по швам, он трещит и неумолимо разделяет полотно на части — стойкое ощущение от просмотра семейных портретов Крюдсона. Можно ли спасти их отношения? Нужно ли самим людям, чтобы им помогали? Их лица озабочены, но вместе с этим смиренны. Принятие психоделических условий существования холодят изнутри.
Грегори Крюдсон, «Под розами», 2004
Грегори Крюдсон, «Под розами», 2004
В историях Крюдсона нет начала и конца, причины нет и следствия, от этого так волнительно становится при взгляде, например, на фотографию выше. Мы можем лишь наблюдать из окна, как равнодушно смотрит девушка на свое дитя, свернувшееся на краю кровати. Предчувствие чего-то нехорошего толкает нас в спину, призывает подойти ближе, но мы можем только стоять озябши и бездействовать, лишь догадываясь, произойдет ли в следующую минуту акт жестокости — это сводит с ума.
1.2. Грегори Крюдсон, «Дом мечты», 2002
Грегори Крюдсон, «Дом мечты», 2002
Действие на фотографиях этого и других циклов происходят в одно время — в час сумерек, когда все мистические, деструктивные и темные силы пробуждаются не только в природе, но и в самих людях. Крюдсону удалось сфокусировать внимание на всех трудновыразимых вербально тревогах обычных людей.
Если смотреть на приемы, которые использует фотограф для передачи отчужденности одного из героев от своих родных, то это физическое отстранение. Несмотря на нахождение в одной комнате или даже на одной кровати, между персонажами присутствует дистанция, сообщающая зрителю о нарушении эмоционального контакта, уходе «в себя».
Грегори Крюдсон, «Сумерки», 2001 // Грегори Крюдсон, «Собор сосен», 2013-2014
Все герои словно озадачены одной схожей мыслью; она гложет изнутри, но отражается болезненной мимикой на их лице. Будто их тянет куда-то прочь, а члены семьи и окружающий быт кажутся инородными, чужими. Благодаря верно поставленному свету, созданным условиям обстоятельства на фотографии становятся настолько эмоционально заряженными, что приходится одергивать себя, чтобы осознать, что это тревожное состояние не твое.
Джули Блэкмон, «Внутренние каникулы», 2000-е
Джули Блэкмон, «Патио», 2010
В фотографических сценах Джули Блэкмон, по-другому «живых картинах», все герои поглощены своими чувствами и заботами. Вокруг царит хаос и беспорядок, пространство наполнено шумными детьми и уставшими родителями. Вымышленность сцен не лишает их автобиографичности и узнаваемости для каждого зрителя. Необходимость бежать и вместе с этим слиться в единое — именно эта попытка делать оба дела одновременно и показана в работах Блэкмон как нечто фантастическое.












