Заключительный раздел визуального исследования посвящен изучению историко-культурных ландшафтов, которых не успели достичь, которых не существовало или не могло существовать. К примеру, это несбывшаяся советская мечта-утопия как комплекс идей, фантазийные пространства на фоне исторической картины мира, территориальных и иных конфликтов, перестроенные события XX века.
Художники здесь — визионеры. Они ностальгируют по прошлому либо же критикуют его, совершают ретроспективу туда, где, по их мнению, могло случиться что-то поистине жизненно важное, но колоссальные ошибки, роковое время и роковые люди разрушили желтую кирпичную дорожку.
Куда Бегут Собаки. «Восход», 2010. Видео, 04'30»
Для культурологини и писательницы Светланы Бойм [22] ностальгия работает как инструмент преобразования исторического пространства в миф — каждый из нас способен наполнять его смыслами, символами, метафорами. Мифологическое пространство открыто к деконструкции и пересборке. Писательница разделяет ностальгию на два подтипа: реставрационную ностальгию (от др. -греч. νόστος — «возвращение на родину») и рефлексирующую (ироническую) ностальгию (от др. -греч. άλγος — «боль», «тоска»).
В реставрационной ностальгии акцент приходится на первую часть слова и означает, что где-то там далеко существует мир спокойствия, гармонии и красоты. Реставрационная ностальгия — это дом, в котором разлит покой, нам хочется туда вернуться и освободиться от жизненного бремени. Однако же в контексте раздела нас интересует рефлексирующая ностальгия с акцентом на вторую часть слова — «боль», «печаль». Это уже не грезы о прошлом, а четкое осознание его неуловимости и недоступности для полной реконструкции. Ироническая ностальгия — это аппарат, благодаря которому можно изымать какие-то осколки прошлого для того, чтобы соотнести былое с нынешней, фактической, жизнью.
«Удалиться как можно дальше от времени, чтобы обозреть его. Но не слишком высовываться из окна, чтобы не вывалиться»,
— Хуго Балль [23]
Современный художник либо исследует бесследно потерянное, отталкиваясь от своих познаний и убеждений о прошлом посредством механизмов постпамяти, либо искажает пространственно-временные связи и предлагает иные пути течения истории-памяти и поля воспоминаний.
В противовес двум предыдущим разделам, в которых были представлены современные художники, укорененные в конкретных локациях, в данном разделе они набирают дистанцию от объекта исследования, перестраивая свою оптику и свое отношение к прошлому, которое не случилось, к безыдейному настоящему, к будущему, которое не реализуется или может реализоваться лишь в нашем сознании, но никак иначе.
Фабрика найденных одежд. «Алые паруса», 2005. Видео, 06'55»
Роман «Алые паруса» Александра Грина лег в основу одноименного видео (2005) Фабрики найденных одежд художниц Глюкли (Наталья Першина-Якиманская) и Цапли (Ольга Егорова). Работа фокусируется на теме фантазий / грез и деятельного, «во-что-бы-то-ни-стало», приближения целей. Неважно, идет ли здесь речь о советском красном знамени, могущественных работницах заводов и фабрик, великом жизнестроении. Важна сама сюжетная основа и деликатно проведенные параллели между романом Грина и реальностью. Группа зрелых «Ассоль» врывается в швейный цех, в котором усердно трудятся юные девушки над алыми парусами, и силой пытается забрать объект вожделения. Женщины не дождались-таки принца на корабле с алыми парусами, и им приходится брать судьбу в свои руки. Художницы проблематизируют сам факт недостижимости мечты, слепого идолопоклонства, а также противопоставляют пассивность и вечное ожидание с динамикой, действием. Художницы лишают прост-ранство конкретных черт, тем самым указывая зрителю на актуальность и применимость вопроса для всех историко-культурных контекстов.
Фабрика найденных одежд. «Алые паруса», 2005. Видео, 06’55»
В видео «Территориальные целостности» (2014) Софьи Гавриловой и Кирилла Широкова изображаемое пространство также лишено специфических черт, однако внедрение в безлюдный ландшафт символов СССР (в основном, памятников и лозунгов) и антропогенных элементов дает понять, что географически мы находимся на постсоветском пространстве. Видео-работа построена в духе компьютерных игр, где у игрока есть власть адаптировать пространство под свои нужды. Мы наблюдаем, каким образом видоизменяются ландшафты, отбираются разнообразные фактуры, трансформируется погода и климат территории, появляются города, деревни, степи и леса. Фрагменты Карелии, Урала и Дальнего Востока со своими отличительными деталями и визуальным обликом смешиваются в одну уникальную панораму местности.
Софья Гаврилова и Кирилл Широков. «Территориальные целостности», 2014. Видео-инсталляция
Эти коллажи так бесконечно и будут меняться: рождаться и стираться, заново рождаться и заново стираться. Из памяти в историю, из жизни в смерть. Единственная особенность этой программы состоит в том, что нет кнопки «сохранить картинку». Идеологии, география, идентичности будут непрерывно накладываться друг на друга, но никогда не соберутся в единый территориальный образ.
Развал Советского Союза, уничтожение идей и ценностей, которые были еще впереди, повергли населения уже бывших государств-осколков в составе СССР в безверие, депрессию. Задачи (как личные, так и коллективные), которые вот-вот должны были осуществиться, превратились в песок времени. В жизни человека остались только контуры мечты. Современные художники, о которых автор исследования предлагает поговорить, работают с очертаниями того, что не успелось.
Гульнара Касмалиева и Муратбек Джумалиев. «Весна», 2009. Видео, 12'32»
В видео-работе «Весна» (2009) кыргызского дуэта Гульнары Касмалиевой и Муратбека Джумалиева центральным понятийным звеном становится процесс упадка коллективного сельского хозяйства в контексте распада советов и массового потока сельчан в города в поисках иной жизни. Точкой слома в нарративе становится отсутствие жилья. Соответственно, люди вынуждены селиться ближе к городу, но в самых неудобных местах, к примеру, около свалки.
В работе художники показывают обволакиваемые дымкой одинокие горы мусора под тусклым небом. Этот пейзаж стал для местных жителей данностью, стандартом их статуса, напоминанием о выброшенном прошлом и будущем как далеком и почти неуловимом горизонте. Горы мусора — не только дом, но и сцена, на которой звучит волшебный музыкальный концерт «Весна» Антонио Вивальди, любезно исполненный струнным квинтетом. Здесь музыка Вивальди предстает перед нами одновременно как ода жизни, так и эпитафия по прошедшему.
Гульнара Касмалиева и Муратбек Джумалиев. «Весна», 2009. Видео, 12'32»
Ваграм Агасян в фотографической серии «Город-призрак» (2005–2007) обращается к проблеме времени и памяти. Это проявляется в архитектурных руинах и незаконченности, что характерно для многих проектов в Армянской ССР, начавшихся в 1980-е и так и не получивших своего завершения. Художественный акцент ставится на предназначенном для жилья районе — Муш, который начал возводиться в 1989 году в поддержку пострадавшим от землетрясения в городе Гюмри. После распада СССР строительство остановилось, не закончившись. Район потрясает своей призрачностью, могильностью и тишиной. Художник подделывает изображения методом монтажа, включая в пространство воду, на поверхности которой еле видимые силуэты зданий растворяются, сливаясь с небом и землей. Можно подумать, что вот-вот вода заполнит все пространство, и эти суровые конструкции навеки прекратят свое существование.